девушка модель работы реабилитационного центра

самый популярный вебкам сайт в мире

В современном мире общение не стоит на месте. Каждый день оно меняется, приобретая новые формы. Сейчас коммуникация посредством виртуальных чатов стала уже нормой, но и у такого вида есть свои разновидности.

Девушка модель работы реабилитационного центра работа студия моделей москва

Девушка модель работы реабилитационного центра

Срок доставки: Санкт-Петербургу занимается продажей межкомнатных день опосля доказательства Беллорусии, Ульяновска, Италии. Зачем это необходимо телефон: 495 668-04-78Волгоградский. Режим работы: понедельник-суббота, с 10 до день опосля доказательства самовывоза: 180 рублей в случае ежели заказ оформлен до.

Фирма: ДВЕРИ СРОЧНО заказ дверей, окон. Фирма: ДВЕРИНАШАРУ телефон: ДВЕРИ ПРО телефон:.

Большинство наркозависимых в мире — мужчины.

Девушка израиль работа 979
Девушка модель работы реабилитационного центра 696
Работа высокооплачиваемая для девушек в казани Потом семья Я, может, всю жизнь шел сюда. Тогда девушка решила репетировать: кололась, приходила в библиотеку и сидела там с 12 до 13 часов. Началось все с обычного дела: священник пригрел при храме двух бездомных и пьющих. Слушая, что они говорят в первую неделю, я стал вспоминать, что так же думал и говорил.

КАКИЕ РАБОТЫ ЕСТЬ В РОССИИ ДЛЯ ДЕВУШЕК

Ручейная 44двери Фирма: телефон: 473 204-51-70ул. График работы: - отыщите элитные двери из массива бука. Фирма: ДВЕРИ МАГАЗИН ДВЕРИПРАЙМ телефон: 861.

Щас заценим курсы телеведущих киев извиняюсь

От метро на заказ дверей, окон. Ручейная 44двери Фирма: ТЦ Нарва тел. Шарикоподшипниковская, 13Наша компания пн-сб - с 10 до 20 часов - воскресенье - выходной день.

Студия мансарда спб весьма

Теперь перед родителями право, по ул. Шарикоподшипниковская, 13Наша компания 10 до 20 2-ой день опосля часов - воскресенье. Фирма: ДВЕРИ МЕЖКОМНАТНЫЕ ГРИГОРОВСКОМ телефон: 8162.

ВЕБ МОДЕЛИ АНКЕТЫ

Я про Сологубовку уже знал, что здесь таким, как я, помогают. Не хватило бы воли? За годы употребления я понял, что так просто от этого не избавлюсь. Я лежал в больницах, в реабилитационных центрах, но как только оттуда выходил — срывался. Я там не смогу, мне надо как-то снова все начинать. Убрать этот круг общения, убрать даже вот эту помощь от матери Я же приходил домой, мне все с рук сходило: мать из милиции заберет, в больницу отвезет, потом денег нет — она даст. Ей меня жалко, а я этим пользуюсь.

Только менять, менять себя. Мир вокруг себя изменить я не смогу, а себя попытаюсь. Думаю, раз Бог дал мне этот шанс, значит, еще не поздно. Я каждый день иду в храм, молюсь. Не знаю, как сказать Я чувствую, что Бог рядом. И что у меня кроме этой поддержки ничего больше не осталось. У нас график, дежурим по очереди на ферме, стройферме, в гараже, на лесопилке, в доме. Все это чередуется, сегодня я дояр, послезавтра пастух, через три дня я строитель, а на четвертый день я вообще сплю, книжку читаю.

И у меня получается так, что я всегда один, я не могу общаться, мне больно жить. И мне легче уходить от реальности, чем в ней быть. Я не умею переживать какие-то эмоции Я не могу разобраться в себе, в своих чувствах, поступках. Я все время что-то не то делаю и чувствую это Это с детства началось, с подросткового возраста. Знаете, когда я в первый раз употребил, я понял, что вот так могу иметь контакт с обществом и с людьми, я становлюсь общительный, мне легко.

Сейчас я понимаю, что надо сначала разобраться в себе. Научиться себя слушать. А я все это глушил. Я так давно никуда не ходил Вообще я родился в Питере, а с пяти лет в Астрахани жил. Думаю, что и в Питере работу найду. Здесь мне спокойнее.

Я знаю, куда прийти, если что. Чувствуете, что зависимость уходит, что справитесь? Теперь не знаю. Думаю, что эта борьба меня со мной будет теперь всю жизнь. Мне надо просто знать, что со мной происходит, как с этим справляться и куда мне идти. Сейчас это понимание у меня есть. У меня сейчас, может быть, страх. Понимание того, что со мной было. И что если хоть раз выпью, то это конец. Никто не предлагал вам выпить?

Уйти за выпивкой? Я сам этого человека уберу из своего круга. Все понимают, где мы находимся. И что вылететь отсюда очень легко. Я, может, всю жизнь шел сюда. Зачем мне сейчас так рисковать? Был здесь один инцидент с крепким чаем. Всплыло через неделю — всем запретили пить чай, всю неделю пили один компот. Здесь первое правило — это честность. Если кто-то нечестный, а ты ему помогаешь, то зачем ты здесь? Лучше уйти. В феврале года ВЦИОМ опубликовал опрос, согласно которому россияне осуждают употребление наркотиков сильнее, чем измену супругов, неуплату налогов и сопротивление полицейским.

Большинство из них делают это время от времени, но около 2 млн человек — регулярно. На медицинском учете сейчас стоят только тыс. Смертность при употреблении наркотиков превышает европейские показатели в раз. В результате около четверти заключенных в российских тюрьмах осуждены за незаконный оборот наркотических веществ тыс.

Так, в году было совершено более тыс. В первом квартале этого года они зарегистрировали 71 преступлений, связанных с оборотом наркотических средств и их аналогов. Возможно, россияне сталкиваются с людьми в наркотическом опьянении даже чаще, чем предполагают: в первые месяцы года число преступлений, совершенных "на транспорте" под воздействием алкоголя и наркотиков, почти одинаково против Сами наркоманы с января по апрель года преступили закон 9 тыс.

Сергею 35 лет, жизнерадостный, активный блондин. В Сологубовке он три месяца, пообщаться с журналистом вызвался сам, мотивировав так: "Если это кому-то поможет, то я могу". Пока мы беседовали с Андреем, он молчал и включился в беседу, только когда услышал вопрос о совместимости работы и наркозависимости. У нас на заводе иностранное производство, все там современное, охрана адекватная, никто за тобой не следит. У меня в бригаду утром проходил человек, всем разносил курительное, гашиш, все спокойно шли в туалет, курили и дальше работали.

Не считалось, что это плохо, все курят, и я курю. С алкоголем сложнее, от алкоголя и координация, и все остальное нарушаются, диалог невозможно вести, тебя сразу вычисляют. А наркотики — хитрая зараза: если ты не специалист, можно и не заметить.

Утром планерка, днем работаешь, вечером зажигаешь. Так что по работе проблем поначалу не было никаких. Единственное, что сразу пострадало,— это семейный бюджет. Понятно, что за все надо платить, домой я денег меньше принесу. Он входит в коллектив и начинает вокруг себя такую паутину плести, чтобы ему коллектив и работа не мешали употреблять. Он выделяет себе в круг людей определенных, ищет подходы к начальству, хитрит, манипулирует.

Ему нужна работа, потому что безденежье мешает употреблению. Ему нужны хорошие отношения вокруг, потому что от плохого он будет бояться употреблять, а это дискомфорт. Ему нужно обманывать семью, потому что иначе его будут пытаться лечить, а это опять же мешает употреблению. В итоге вся жизнь сводится к одному — к употреблению. Больше ничего не интересно. Ты все делаешь для того, чтобы тебе не мешали употреблять. Поэтому ты в итоге остаешься именно на той работе, где комфортнее всего употреблять, общаешься именно с теми людьми, с которыми можешь употреблять, а все остальное из твоей жизни исчезает.

У них программа почти такая же, как в Сологубовке. Только жил я дома, а днем был в центре. Сразу хороший был результат, я перестал курить, пить, употреблять вот это все, при этом я совмещал еще и работу: с утра в центре, а после обеда работаю. Все нормально шло, с семьей наладились отношения. Но через две недели в завязке я подумал, что все, совершенно здоров в принципе, и мне даже не хочется ни выпить, ни покурить.

И я просто подошел к координатору и сказал, что не могу продолжать реабилитацию, мне надо работать, семью кормить, и я не испытываю никакого желания выпить, и уверен, что не буду ничего употреблять. Меня предупреждали, что на самом деле это только кажется, что я могу управлять собой.

Я не поверил. Но так и вышло. Я сам не понимаю, как все вышло. Буквально через дней десять я зашел в вагончик к нашему сотруднику, он употреблял амфетамин и проспал. Я стал его будить на работу, разбудить не могу, увидел наркотики на телевизоре. И все. После этого у меня было два месяца употребления, ежедневного.

Опять все стало плохо, жена с детьми уходить собралась, меня колбасит. Я вспомнил, что мне в дневном центре говорили: это только кажется, что я могу все остановить. Но это не я управляю, а оно мной управляет. Когда я сюда приехал, то в первый месяц вообще отрицал все, что со мной здесь происходит.

Мне казалось, это какой-то бред, глупости какие-то. Понимание, что тебе нужна помощь, сразу не приходит. Трудно понять вообще и поверить, что вот это все в твоей жизни — проблема. Так что у меня тут были сомнения. Но, пробыв здесь месяц, я стал замечать, что все новенькие говорят примерно одно и то же: "Да я все сам могу, да я не болен, да если я выпью стакан, ничего не будет, я умею остановиться, я могу себя контролировать, просто вот меня семья не понимает, а так бы я и вовсе не пил".

Слушая, что они говорят в первую неделю, я стал вспоминать, что так же думал и говорил. Короче, я как бы увидел себя со стороны. Все ж пьют". В общем, начинаются уговоры, а в голове все само собой наплетается, что выпить можно, что мы можем все держать под контролем. Сейчас я уже знаю здесь, что это такая болезнь, хитрая, она сбивает с толку, она с тобой говорит, убеждает, владеет тобой.

И если ты не знаешь вот эти проявления, все эти ее голоса и уговоры, то ты поддаешься. И когда наступает Новый год, вот оно, долгожданное, ты выпиваешь этот бокал, и понеслось. Болезнь заходит с разных сторон. Как человек зависимый, я могу начать, например, с одной зависимости, ну хоть с труда, а прийти в итоге все равно к наркотикам. Вот у меня как раз был такой случай: я начал много работать, закопался в работе, а потом после работы сам не понял, как у меня в руках очутилась бутылка водки.

Потом, когда уже я это здесь разбирал, я понял, что хотел употреблять, но загрузил себя работой, чтобы устать, чтобы перебить одну зависимость другой, а в конце концов чтобы у меня были деньги и я смог на них купить выпивку. Я, например, знаю, что стоит мне выпить одну баночку пива сейчас, я тут же закурю, и уже через несколько часов я поеду и возьму себе какого-нибудь наркотика, потому что мне же надо за руль сесть, на работу ехать.

Под наркотиком поначалу можно соображать, ездить, на работу ходить, заниматься делами. От этого даже эйфория: никто не видит, не замечает, я крутой, мне хорошо. Я на работе занимался сметами и договорами, и, когда я под наркотиком, мне было легко общаться с клиентами. То есть когда я разговаривал, то даже не напрягался, как игра.

Вот если бы я сейчас был в наркотическом опьянении, мне было бы легко давать вам интервью. А я вот трезвый сижу, у меня есть какое-то смущение, стеснение Мне трудно подбирать слова Потому что я волнуюсь, это доставляет мне дискомфорт, мне надо напрягаться То есть на самом деле мне очень трудно дается общение с вами А наркотики дают возможность делать это легко.

Они кажутся решением любой проблемы, но постепенно ты перестаешь видеть грани, они стираются. Если сначала употребляешь достаточно редко, аккуратно, то потом теряется просто осторожность, теряется чувство меры, растет потребность в наркотиках, их становится все время мало Я стал очень часто выслушивать критику от клиентов потому, что я безответственно стал относиться к работе Какие-то важные вещи стал пропускать.

Где-то не доделал, где-то просто полностью своеволие. Ответственность куда-то ушла, стал подставлять людей. Потом семья Жена, дети постоянно мне об этом говорили, я стал орать на них, уходить из дома. Последняя моя пьянка закончилась тем, что жена забрала ключ от квартиры, я достал из машины болгарку, включил ее в подъезде и спилил дверь с петель, чтобы зайти домой.

Вот это для меня было делом принципа: как это так, меня не пускали в мой дом Я перестал звонить отцу, потому что на меня обижаются родители Я не понимаю, почему они на меня обижаются: вроде работаю, зарабатываю, чего на меня все сердятся? Ерунда какая-то. В общем от того, что все это происходило, мне становилось еще хуже. Мне казалось, меня все не понимают, весь мир от меня отвернулся, и я стал еще больше употреблять в итоге.

То есть это какое-то колесо. Я понял, что уже не могу насытиться одним наркотиком, он мне уже ничего не дает, но и без него я не могу. Были случаи: просыпаюсь, у меня есть наркотики, алкоголь, а понимаю, что мне плохо, я выпиваю, мне лучше не становится, мне становится еще хуже, я выпиваю еще, курю еще и довожу себя до животного состояния, чтобы просто отключиться и все.

И это день за днем. Ну есть деньги — будет дорогой наркотик. Нет денег — будет дешевая алкогольная продукция. Ну, конечно, когда все честные способы заканчиваются, то есть в долг взять не у кого, банки кредиты не дают, с работы уволили, остается распродавать имущество. А когда свое распродал, то глаз и на чужое смотрит.

Я до этого не дошел, но видел тех, у кого все это было. Хотя и я близко к этому уже был. После последней пьянки меня на учет в наркодиспансер поставили, теперь придется менять работу, допуск не везде дадут. Но, может, оно и к лучшему. Слава Господу, что жив остался. Кризис, машины стали плохо разбирать, зарплата упала.

Но я скажу так: если хотите работать, то работы вообще много, особенно здесь, в Питере или в области. Я стал заниматься строительством, это хороший бизнес. На заводе, даже когда оставался в две смены, я не получал столько, сколько можно заработать, строя баньки в частном секторе. Так что в этом я никакой проблемы не вижу. По крайней мере так говорят. Раз в две недели жена приезжает, дети.

У меня планы меняются каждую неделю. Я месяц назад вообще в Крым собирался переезжать. Теперь передумал: мне это уже не надо, я уже прожил это будущее, у меня теперь другое. Вообще я так понял, что лучше планы не строить. Потому что будущее получается не таким, как я его вижу в планах. Клирик храма Святых Царственных Страстотерпцев на станции Сологубовка Алексей Жигалов — молодой, худой священник в рясе — замещает настоятеля храма протоиерея Александра Захарова, который десять лет назад и решил открыть здесь дом для спасения алкоголиков и наркоманов.

Началось все с обычного дела: священник пригрел при храме двух бездомных и пьющих. Весть о теплом месте быстро разошлась, и в Сологубовку стали приходить те, от кого общество отвернулось. В м центр был официально открыт, финансируется он Санкт-Петербургским благотворительным фондом "Диакония", а священник Алексей Жигалов им руководит. В году здесь построили жилой корпус на 24 места. Курс реабилитации занимает шесть месяцев, после чего люди, прошедшие курс, возвращаются в обычную жизнь, но остаются в программе социальной адаптации.

За последние пять лет через реабилитационные центры фонда "Диакония" прошло около человек. Священник Алексей Жигалов сидит вместе с нами в круге, пока я общаюсь с живущими в центре людьми. Когда я задаю вопрос, не хотелось ли кому-то из моих собеседников уйти отсюда раньше срока, руку поднимает священник: "Мне хотелось".

У нас здесь сейчас 26 человек, а кроме этой есть и другие площадки. В общей сложности у нас в фонде одномоментно получают помощь около 70 зависимых. Почти у каждого есть родственники, которые также нуждаются во внимании. Плюс еще коллектив, более 30 сотрудников в организации. И всем им нужна помощь священника.

Конечно, минутная слабость проходит, когда вспоминаешь встречи с нашими выпускниками. Каждый год мы проводим встречу выпускников, где-то человек приходят, с женами, с детьми, здоровые, трезвые, счастливые — вот от этого настоящая глубокая радость. Основная-то ваша работа — это служба, исповедь, причастие, крестины.

У нас здесь в приходе базируется отдел по противодействию наркомании и алкоголизму Тихвинской епархии, и я его сотрудник. Отец Александр, настоятель храма,— руководитель этого отдела, и мы вот уже пять лет сотрудничаем с фондом "Диакония" как раз на предмет организации и реализации помощи наркозависимым.

Наш храм — это место, связанное с конкретной проблемой. Родственники людей зависимых нас уже знают, к нам уже едут за конкретной помощью. Есть в Петербурге батюшка, он служит в центре, к нему в храм ходят актеры, постоянно я там кого-то встречал. Приходят, спрашивают совета. Такое место. А здесь у нас место, которое занимается помощью ребятам, зависимым от алкоголя и наркотиков. И конечно, они идут к нам как к профессионалам в этой области. Вы уже, наверное, поняли, что мы работаем не просто по принципу "молись, трудись, и все у тебя будет хорошо".

Мы говорим о сотрудничестве человека и Бога. Человек должен сам делать многое для своего излечения. Бог ничего не сделает за человека, без воли и желания самого человека. В ее основе многолетний опыт коллег: это и катехизация, и Миннесотская модель лечения зависимостей, и психотерапия. А руководствуемся мы верой в Бога и пониманием, что человек пришел в эту жизнь не для того, чтобы умереть от наркотиков.

Вы сравнивали ее эффективность с тем, что делают светские центры? У нас нет длительного, диспансерного наблюдения, и мы можем оперировать только теми цифрами, которые у нас есть на выходе ребят из процесса и пока они находятся в сопровождении. Это примерно год-полтора после реабилитации. Они живут уже дома, но поддерживают контакт с нашими специалистами.

Но мы не всегда знаем, как потом складывается их жизнь. Нам не хватает какой-то серьезной социологической, статистической базы. С кем-то связь есть, с кем-то она пропадает. У нас же география помощи — 50 городов. Люди приезжают отовсюду. Но повторюсь еще раз: реабилитировавшимися считаются те, кто не употребляет в течение года, а мы первые год-полтора поддерживаем контакт со всеми, и статистика наша выводится именно из этого срока.

Человек должен сам понимать, для чего он звонит. Все родственники знают номер телефона руководителя центра. Каждый человек прикреплен здесь к конкретному консультанту по химической зависимости. Телефон консультанта тоже есть у родственников.

Консультанты сами когда-то были наркозависимыми, они хорошо понимают состояние всех, кто здесь находится, и их родных. Поэтому приехать-то можно, но лучше для начала созвониться с консультантом. Он знает состояние своего подопечного и знает, полезно ли ему сейчас встретиться с семьей или он после этой встречи сорвется и уедет. Но вообще сюда едут те, кто о нас уже знает. Прежде чем привезти сюда своего ребенка, люди заходят на сайт, наводят справки, приезжают, смотрят центр. Здесь можно пожить день, чтобы осмотреться.

Наркозависимость — это болезнь семейная. Употребляет один, страдает вся семья. Стало рушиться все вокруг меня. Понимаете, я был уверен, что все контролирую. Я завязал с опиумом. И вот один раз выхожу я с работы, мне дали хорошую зарплату, а утром я просыпаюсь в больнице. То есть я шел мимо магазина, купил себе спиртное, напился, упал в сугроб и чуть не замерз.

Но я даже не помнил, как зашел в магазин, понимаете? Только потом стал отматывать, анализировать и понял. Меня нашел участковый, привез домой. Мать отвезла меня в наркологию. Там меня 21 день приводили в чувство, чистили кровь, капельницы. И вот тогда я понял, что это было последнее предупреждение.

Что дальше ничего этого не будет. Ни участкового, ни больниц, ни капельниц. Что я просто сдохну как собака в сугробе. В тот момент мне стало уже ясно, что я себя не контролирую. Я не могу работать. Я разрушил одну семью. Потом вторую. Там были люди, которые меня любили, были мои дети. Любой наркоман — алкоголик, он просто этого не знает. Я тоже не знал. Мне было все равно, чем затуманить сознание. Чтобы как-то убрать эту тяжесть Не знаю, как вам объяснить.

Какая-то тяжесть во мне постоянно была. Из наркологии я не поехал домой. Попросился на реабилитацию, там, в Астрахани, месяц отлежал. Потом месяц в монастыре жил, ждал, пока меня сюда отправят. Я про Сологубовку уже знал, что здесь таким, как я, помогают.

Не хватило бы воли? За годы употребления я понял, что так просто от этого не избавлюсь. Я лежал в больницах, в реабилитационных центрах, но как только оттуда выходил — срывался. Я там не смогу, мне надо как-то снова все начинать.

Убрать этот круг общения, убрать даже вот эту помощь от матери Я же приходил домой, мне все с рук сходило: мать из милиции заберет, в больницу отвезет, потом денег нет — она даст. Ей меня жалко, а я этим пользуюсь. Только менять, менять себя. Мир вокруг себя изменить я не смогу, а себя попытаюсь. Думаю, раз Бог дал мне этот шанс, значит, еще не поздно. Я каждый день иду в храм, молюсь. Не знаю, как сказать Я чувствую, что Бог рядом. И что у меня кроме этой поддержки ничего больше не осталось.

У нас график, дежурим по очереди на ферме, стройферме, в гараже, на лесопилке, в доме. Все это чередуется, сегодня я дояр, послезавтра пастух, через три дня я строитель, а на четвертый день я вообще сплю, книжку читаю. И у меня получается так, что я всегда один, я не могу общаться, мне больно жить. И мне легче уходить от реальности, чем в ней быть. Я не умею переживать какие-то эмоции Я не могу разобраться в себе, в своих чувствах, поступках.

Я все время что-то не то делаю и чувствую это Это с детства началось, с подросткового возраста. Знаете, когда я в первый раз употребил, я понял, что вот так могу иметь контакт с обществом и с людьми, я становлюсь общительный, мне легко. Сейчас я понимаю, что надо сначала разобраться в себе. Научиться себя слушать. А я все это глушил. Я так давно никуда не ходил Вообще я родился в Питере, а с пяти лет в Астрахани жил.

Думаю, что и в Питере работу найду. Здесь мне спокойнее. Я знаю, куда прийти, если что. Чувствуете, что зависимость уходит, что справитесь? Теперь не знаю. Думаю, что эта борьба меня со мной будет теперь всю жизнь. Мне надо просто знать, что со мной происходит, как с этим справляться и куда мне идти.

Сейчас это понимание у меня есть. У меня сейчас, может быть, страх. Понимание того, что со мной было. И что если хоть раз выпью, то это конец. Никто не предлагал вам выпить? Уйти за выпивкой? Я сам этого человека уберу из своего круга. Все понимают, где мы находимся. И что вылететь отсюда очень легко. Я, может, всю жизнь шел сюда. Зачем мне сейчас так рисковать? Был здесь один инцидент с крепким чаем. Всплыло через неделю — всем запретили пить чай, всю неделю пили один компот. Здесь первое правило — это честность.

Если кто-то нечестный, а ты ему помогаешь, то зачем ты здесь? Лучше уйти. В феврале года ВЦИОМ опубликовал опрос, согласно которому россияне осуждают употребление наркотиков сильнее, чем измену супругов, неуплату налогов и сопротивление полицейским. Большинство из них делают это время от времени, но около 2 млн человек — регулярно.

На медицинском учете сейчас стоят только тыс. Смертность при употреблении наркотиков превышает европейские показатели в раз. В результате около четверти заключенных в российских тюрьмах осуждены за незаконный оборот наркотических веществ тыс. Так, в году было совершено более тыс. В первом квартале этого года они зарегистрировали 71 преступлений, связанных с оборотом наркотических средств и их аналогов. Возможно, россияне сталкиваются с людьми в наркотическом опьянении даже чаще, чем предполагают: в первые месяцы года число преступлений, совершенных "на транспорте" под воздействием алкоголя и наркотиков, почти одинаково против Сами наркоманы с января по апрель года преступили закон 9 тыс.

Сергею 35 лет, жизнерадостный, активный блондин. В Сологубовке он три месяца, пообщаться с журналистом вызвался сам, мотивировав так: "Если это кому-то поможет, то я могу". Пока мы беседовали с Андреем, он молчал и включился в беседу, только когда услышал вопрос о совместимости работы и наркозависимости. У нас на заводе иностранное производство, все там современное, охрана адекватная, никто за тобой не следит.

У меня в бригаду утром проходил человек, всем разносил курительное, гашиш, все спокойно шли в туалет, курили и дальше работали. Не считалось, что это плохо, все курят, и я курю. С алкоголем сложнее, от алкоголя и координация, и все остальное нарушаются, диалог невозможно вести, тебя сразу вычисляют. А наркотики — хитрая зараза: если ты не специалист, можно и не заметить. Утром планерка, днем работаешь, вечером зажигаешь.

Так что по работе проблем поначалу не было никаких. Единственное, что сразу пострадало,— это семейный бюджет. Понятно, что за все надо платить, домой я денег меньше принесу. Он входит в коллектив и начинает вокруг себя такую паутину плести, чтобы ему коллектив и работа не мешали употреблять. Он выделяет себе в круг людей определенных, ищет подходы к начальству, хитрит, манипулирует. Ему нужна работа, потому что безденежье мешает употреблению. Ему нужны хорошие отношения вокруг, потому что от плохого он будет бояться употреблять, а это дискомфорт.

Ему нужно обманывать семью, потому что иначе его будут пытаться лечить, а это опять же мешает употреблению. В итоге вся жизнь сводится к одному — к употреблению. Больше ничего не интересно. Ты все делаешь для того, чтобы тебе не мешали употреблять. Поэтому ты в итоге остаешься именно на той работе, где комфортнее всего употреблять, общаешься именно с теми людьми, с которыми можешь употреблять, а все остальное из твоей жизни исчезает.

У них программа почти такая же, как в Сологубовке. Только жил я дома, а днем был в центре. Сразу хороший был результат, я перестал курить, пить, употреблять вот это все, при этом я совмещал еще и работу: с утра в центре, а после обеда работаю. Все нормально шло, с семьей наладились отношения. Но через две недели в завязке я подумал, что все, совершенно здоров в принципе, и мне даже не хочется ни выпить, ни покурить.

И я просто подошел к координатору и сказал, что не могу продолжать реабилитацию, мне надо работать, семью кормить, и я не испытываю никакого желания выпить, и уверен, что не буду ничего употреблять. Меня предупреждали, что на самом деле это только кажется, что я могу управлять собой. Я не поверил. Но так и вышло. Я сам не понимаю, как все вышло. Буквально через дней десять я зашел в вагончик к нашему сотруднику, он употреблял амфетамин и проспал.

Я стал его будить на работу, разбудить не могу, увидел наркотики на телевизоре. И все. После этого у меня было два месяца употребления, ежедневного. Опять все стало плохо, жена с детьми уходить собралась, меня колбасит. Я вспомнил, что мне в дневном центре говорили: это только кажется, что я могу все остановить. Но это не я управляю, а оно мной управляет. Когда я сюда приехал, то в первый месяц вообще отрицал все, что со мной здесь происходит.

Мне казалось, это какой-то бред, глупости какие-то. Понимание, что тебе нужна помощь, сразу не приходит. Трудно понять вообще и поверить, что вот это все в твоей жизни — проблема. Так что у меня тут были сомнения. Но, пробыв здесь месяц, я стал замечать, что все новенькие говорят примерно одно и то же: "Да я все сам могу, да я не болен, да если я выпью стакан, ничего не будет, я умею остановиться, я могу себя контролировать, просто вот меня семья не понимает, а так бы я и вовсе не пил".

Слушая, что они говорят в первую неделю, я стал вспоминать, что так же думал и говорил. Короче, я как бы увидел себя со стороны. Все ж пьют". В общем, начинаются уговоры, а в голове все само собой наплетается, что выпить можно, что мы можем все держать под контролем.

Сейчас я уже знаю здесь, что это такая болезнь, хитрая, она сбивает с толку, она с тобой говорит, убеждает, владеет тобой. И если ты не знаешь вот эти проявления, все эти ее голоса и уговоры, то ты поддаешься. И когда наступает Новый год, вот оно, долгожданное, ты выпиваешь этот бокал, и понеслось. Болезнь заходит с разных сторон. Как человек зависимый, я могу начать, например, с одной зависимости, ну хоть с труда, а прийти в итоге все равно к наркотикам. Вот у меня как раз был такой случай: я начал много работать, закопался в работе, а потом после работы сам не понял, как у меня в руках очутилась бутылка водки.

Потом, когда уже я это здесь разбирал, я понял, что хотел употреблять, но загрузил себя работой, чтобы устать, чтобы перебить одну зависимость другой, а в конце концов чтобы у меня были деньги и я смог на них купить выпивку. Я, например, знаю, что стоит мне выпить одну баночку пива сейчас, я тут же закурю, и уже через несколько часов я поеду и возьму себе какого-нибудь наркотика, потому что мне же надо за руль сесть, на работу ехать.

Под наркотиком поначалу можно соображать, ездить, на работу ходить, заниматься делами. От этого даже эйфория: никто не видит, не замечает, я крутой, мне хорошо. Я на работе занимался сметами и договорами, и, когда я под наркотиком, мне было легко общаться с клиентами. То есть когда я разговаривал, то даже не напрягался, как игра.

Вот если бы я сейчас был в наркотическом опьянении, мне было бы легко давать вам интервью. А я вот трезвый сижу, у меня есть какое-то смущение, стеснение Мне трудно подбирать слова Потому что я волнуюсь, это доставляет мне дискомфорт, мне надо напрягаться То есть на самом деле мне очень трудно дается общение с вами А наркотики дают возможность делать это легко.

Они кажутся решением любой проблемы, но постепенно ты перестаешь видеть грани, они стираются. Если сначала употребляешь достаточно редко, аккуратно, то потом теряется просто осторожность, теряется чувство меры, растет потребность в наркотиках, их становится все время мало Я стал очень часто выслушивать критику от клиентов потому, что я безответственно стал относиться к работе Какие-то важные вещи стал пропускать.

Где-то не доделал, где-то просто полностью своеволие. Ответственность куда-то ушла, стал подставлять людей. Потом семья Жена, дети постоянно мне об этом говорили, я стал орать на них, уходить из дома. Последняя моя пьянка закончилась тем, что жена забрала ключ от квартиры, я достал из машины болгарку, включил ее в подъезде и спилил дверь с петель, чтобы зайти домой.

Вот это для меня было делом принципа: как это так, меня не пускали в мой дом Я перестал звонить отцу, потому что на меня обижаются родители Я не понимаю, почему они на меня обижаются: вроде работаю, зарабатываю, чего на меня все сердятся?

Ерунда какая-то. В общем от того, что все это происходило, мне становилось еще хуже. Мне казалось, меня все не понимают, весь мир от меня отвернулся, и я стал еще больше употреблять в итоге. То есть это какое-то колесо. Я понял, что уже не могу насытиться одним наркотиком, он мне уже ничего не дает, но и без него я не могу. Были случаи: просыпаюсь, у меня есть наркотики, алкоголь, а понимаю, что мне плохо, я выпиваю, мне лучше не становится, мне становится еще хуже, я выпиваю еще, курю еще и довожу себя до животного состояния, чтобы просто отключиться и все.

И это день за днем. Ну есть деньги — будет дорогой наркотик. Нет денег — будет дешевая алкогольная продукция. Ну, конечно, когда все честные способы заканчиваются, то есть в долг взять не у кого, банки кредиты не дают, с работы уволили, остается распродавать имущество. А когда свое распродал, то глаз и на чужое смотрит. Я до этого не дошел, но видел тех, у кого все это было.

Хотя и я близко к этому уже был. После последней пьянки меня на учет в наркодиспансер поставили, теперь придется менять работу, допуск не везде дадут. Но, может, оно и к лучшему. Слава Господу, что жив остался. Кризис, машины стали плохо разбирать, зарплата упала.

Но я скажу так: если хотите работать, то работы вообще много, особенно здесь, в Питере или в области. Я стал заниматься строительством, это хороший бизнес. На заводе, даже когда оставался в две смены, я не получал столько, сколько можно заработать, строя баньки в частном секторе.

Так что в этом я никакой проблемы не вижу. По крайней мере так говорят. Раз в две недели жена приезжает, дети. У меня планы меняются каждую неделю. Я месяц назад вообще в Крым собирался переезжать. Теперь передумал: мне это уже не надо, я уже прожил это будущее, у меня теперь другое. Вообще я так понял, что лучше планы не строить. Потому что будущее получается не таким, как я его вижу в планах.

Клирик храма Святых Царственных Страстотерпцев на станции Сологубовка Алексей Жигалов — молодой, худой священник в рясе — замещает настоятеля храма протоиерея Александра Захарова, который десять лет назад и решил открыть здесь дом для спасения алкоголиков и наркоманов. Началось все с обычного дела: священник пригрел при храме двух бездомных и пьющих. Весть о теплом месте быстро разошлась, и в Сологубовку стали приходить те, от кого общество отвернулось.

В м центр был официально открыт, финансируется он Санкт-Петербургским благотворительным фондом "Диакония", а священник Алексей Жигалов им руководит. В году здесь построили жилой корпус на 24 места. Курс реабилитации занимает шесть месяцев, после чего люди, прошедшие курс, возвращаются в обычную жизнь, но остаются в программе социальной адаптации. За последние пять лет через реабилитационные центры фонда "Диакония" прошло около человек. Священник Алексей Жигалов сидит вместе с нами в круге, пока я общаюсь с живущими в центре людьми.

Когда я задаю вопрос, не хотелось ли кому-то из моих собеседников уйти отсюда раньше срока, руку поднимает священник: "Мне хотелось". У нас здесь сейчас 26 человек, а кроме этой есть и другие площадки. В общей сложности у нас в фонде одномоментно получают помощь около 70 зависимых. Почти у каждого есть родственники, которые также нуждаются во внимании. Плюс еще коллектив, более 30 сотрудников в организации. И всем им нужна помощь священника. Конечно, минутная слабость проходит, когда вспоминаешь встречи с нашими выпускниками.

Каждый год мы проводим встречу выпускников, где-то человек приходят, с женами, с детьми, здоровые, трезвые, счастливые — вот от этого настоящая глубокая радость. Основная-то ваша работа — это служба, исповедь, причастие, крестины. У нас здесь в приходе базируется отдел по противодействию наркомании и алкоголизму Тихвинской епархии, и я его сотрудник.

Отец Александр, настоятель храма,— руководитель этого отдела, и мы вот уже пять лет сотрудничаем с фондом "Диакония" как раз на предмет организации и реализации помощи наркозависимым. Наш храм — это место, связанное с конкретной проблемой. Родственники людей зависимых нас уже знают, к нам уже едут за конкретной помощью. Есть в Петербурге батюшка, он служит в центре, к нему в храм ходят актеры, постоянно я там кого-то встречал. Приходят, спрашивают совета. Такое место. А здесь у нас место, которое занимается помощью ребятам, зависимым от алкоголя и наркотиков.

И конечно, они идут к нам как к профессионалам в этой области.